В.В. Налимов, учёный, гностик и рыцарь 20-го столетия

Василий Налимов"Великое Знание динамично. Его надо раскрывать и по-новому, заново, каждый раз.
Мы – служители, выполняющие эту роль".
 

Интересно, что в обозримой для нас истории человеческой культуры первые духовные организации рыцарского типа появились в Индии. Это боевые ордена нагов – охранников веры, шиваитских и вишнуитских, бродячие нагие монахи (садху) которых практикуют йогу, традиционную медицину аюрведу и каларипайят – боевые искусства древней Индии, давшие начало знаменитым дальневосточным школам буддийских боевых искусств – Шаолинь Китая, а затем каратэ Окинавы и Японии. Как и европейские, эти ордена сформировались между 10-17-м веками н.э., но корни их уходят в братства тантрической традиции агхора, каула, капаликов, каламукти, горакханатха и канапатха. Хотя первые сведения о них зафиксированы в 5-8-м веках н.э., принципы духовной активности в этих рыцарских традициях восходят к философии деятельности в Бхагавадгите (5 век до н.э.), а их происхождение предания относят к глубочайшей дравидийской древности. Эти философско-йогические течения оказали решающее влияние на формирование тибетского буддизма.

В дравидийской тантрической традиции (которая имеет на Индостане три древних очага – Кашмир на севере, Бенгалию на востоке и Тамилнад на юге) большой акцент делается на духовном мужестве выбирающих тантрический путь вира ("героев"), причём героизм есть качество не только мужчин, но и женщин – вира-шакти. В 12-м век e в Южной Индии зародилось мощное тамильское шиваитско-тантрическое движение вира-шайвизма, или лингаятов, в основе которого лежат равенство полов, отрицание каст, любовь (бхакти) и спонтанность (сахаджа). Женщины вира-шайвизма отличались свободой жизни и поведения, исключительной даже для до-исламской средневековой Индии. То же самое можно сказать о женщинах-тантриках Кашмира, баулах Бенгалии, тантрических йогинях Гималаев и Тибета.

Поскольку я познакомился с Василием Васильевичем в то время, когда уже 3 года изучал тантризм и начал практику даосской и тантрической йоги, эта сторона его работ и тантрическая интерпретация идей Налимова, естественно, меня всегда интересовала. Можно сказать, что именно изучение и практика тантры помогали мне понимать оригинальные идеи Налимова. Он тоже высоко ценил эзотеризм тантры, посвятив ей почти во всех своих работах глубокие и смелые суждения. Точки соприкосновения своего подхода с этой древнейшей эзотерической традицией Налимов находил как в философии, так и в результатах медитативной практики. Рассматривая в вероятностной модели бессознательного любовь и секс как "способ остановки времени и вхождения в вечность", во "вневременной мистический континуум", он смело касался этих вопросов и в более ранних публикациях 1970-х годов. Слова Василия Налимова о тантризме и тантрической практике звучали особенно смело в контексте советской идеологии и преследований в СССР верующих любого исповедания, включая индуистов и буддистов, а также независимых мыслителей и эзотериков, в особенности тантриков.

Не обошло это и меня: в 1982-83 годах главным фабриковавшимся мне КГБ обвинением среди 5-ти политических и уголовных статей было "создание изуверской антисоветской тантрической секты в 2-х вузах Владимира" (педагогическом и политехническом), вдохновителем чего ("гуру") гебешники намеревались представить Налимова. Лживое и бредовое по своей сути обвинение рассыпалось не только благодаря стойкому моральному сопротивлению моих друзей грязной возне гебистов, но равно из-за полной своей несостоятельности. Ибо именно будучи членом духовного братства гностиков Ордена Тамплиеров, Василий Налимов был абсолютно чужд какому бы то ни было сектанству и не занимался никаким прозелетизмом, но был свободным мыслителем, открытым любому духовному опыту, и вдохновлял на то же других. Ещё в 1979 году, в предисловии к книге "Облик науки", он недвусмысленно писал:

"Было бы трагично, если бы кто-либо решил, что я пытаюсь создать какую-то свою школу, секту или что-либо подобное. Нет... Я просто говорю о том, что я продумал, опираясь на свой опыт и на размышления других. Каждый серьёзный и честный человек идёт своим путём, но неизменно опирается на переосмысленный опыт других. Мне хочется надеяться, что кому-то поможет и мой опыт, и диалог, хотя бы заочный, продолжится. Думается, что так создаётся цепочка последовательных звеньев. Не складывается ли вся наша культура из переплетения таких цепочек?".
Василий Налимов интерпретировал танризм в представлениях и терминах развиваемой им вероятностной теории сознания, но это достаточно сложный и потому отдельный разговор, который здесь неуместно начинать. Отмечу лишь один важнейший момент, смыкающий построения Налимова с метафизикой сахаджии, как она выражена Эджитом Мукерджи в его известной книге "Тантрический путь : Искусство, наука, ритуал" (1977): "Материя сводится к энергии, энергия – к бесконечности вибраций многомерного пространства... неведомая сущность которого... описывается учёными как абстрактное нематериальное поле сознания, не поддающееся определению". Ещё отмечу, что теория Налимова поясняет, в частности, почему почему тантрическая духовная практика не только более эффективна для расширения сознания, но и – вопреки расхожему твёрдо устоявшемуся заблуждению – гораздо безопаснее для душевного равновесия человека, чем психотехники, основанные на крайнем индивидуальном аскетизме: "Любовь или хотя бы влюблённость силою чувств может создать гиперличность... Тантризм в тибетском буддизме – детально разработанное, но не легко поддающееся пониманию учение... Здесь применяется издревле ритуализированная техника, затрагивающая физическую, духовную и эмоциональную сферу человека (с.198-199)... Личность оказывается способной к трансценденции – выходу за пределы своих границ, без саморазрушения... Это путь выхода в Нирвану... В нашей системе представлений – это выход в исходный, нераспакованный семантический вакуум" (с.213-214).   К роме того, Налимов давал гностико-христианскую интерпретацию йоги, тантрической практики и учения тантризма. Тантрический буддизм называется ваджраяной, то есть "молниеносным" или "молниеподобным" путём. Эта духовная практика позволяет в одной данной жизни "сжечь" всю карму человека в мгновенном и тотальном просветлении – в спонтанной любви-узнавании. Это – путь сахаджии. Но то же самое – в христианстве, как об этом пишет Василий Налимов:

"Чудо на кресте: в критический момент разбойник порождает в себе двойника, в котором узнаёт Христа, и Христос в нём узнаёт себя. Так чудо свершается через Любовь, которая есть и Знание, раскрытое в самом себе. Гностическое христианство оказывается дополнением христианства Любви". И ещё: "Выход в Ничто [семантический вакуум] – соприкосновение с ним – открывается через любую из его четырёх ипостасей: Любовь – в евангельском христианстве и тантризме, Свободу – в буддийском освобождении от своей личности, Знание – в гностическом христианстве, Молчание – в медитациях, знакомых, кажется, всем культурам Мира. Но только через Любовь соприкасается Ничто непосредственно с физической природой человека".

Сами тантрики называют свою духовную практику самопознанием – одновременно ритуалами Любви и ритуалами Гнозиса, описывая её как гностическое путешествие внутрь себя и прямо сопоставляя со средиземноморским эзотеризмом, а некоторые проводят параллели между наиболее тайной практикой дзогчена и наиболее мистическими эпизодами евангельской истории Иисуса Христа. Несомненно, что многие фрагменты апокрифических Евангелий и даже целые тексты христианского гностицизма имеют отчётливо тантрическое звучание, как и приписываемая гностикам ритуальная практика. Некоторые прямо связывают эти аспекты гностицизма (включая, как показывают недавние открытия, и учение тамплиеров) с гипотезой о 12-17-ти годах жизни Иисуса в Индии, что вполне возможно, ибо культурные связи Индостана и Средиземноморья издревле были многообразны; другие связывают эти аспекты учения Иисуса с его посвящением в таинства Древнего Египта, где существовала философия и храмовая практика, идентичная тантрической. Как бы то ни было, Василий Налимов называет средиземноморский гностицизм "наиболее свободной мировоззренческой системой", в которой нашло "своё наиболее полное воплощение архетипическое наследство, без каких-либо догматических ограничений".

Что же такое тантра? Прежде всего, это не религия, но эзотерическая философия и практика жизни. Тантризму можно дать разные дефиниции. Например, популярный "Советский энциклопедический словарь" (1982) характеризовал его как "этический и социальный нигилизм" "неарийских племён" Индии, а журнал Минюста СССР тиражом в 8 миллионов экземпляров даже в 1986 году кликушествовал: "Тантрическое учение – крайние формы сексуального развращения...". Это приписывалось советской госпропагандой таким героическим и чистым людям, как Б.Д.Дандарон (1914-1974). Впрочем, с самого начала разрушительной для страны власти большевиков чекисты занимались этой психопатологической деятельностью по отношению к своим самым разным идейным противникам.   Приведу наиболее близкое мне, ёмкое и современное определение тантры. Даниель Одье – знаток восточного мистицизма, повящённый в китайский чань-буддизм, в махамудру тибетской школы кагьюпа и в сахаджию кашмирского шиваизма, – в своём эссе "Тантра : спонтанность экстаза" даёт следующую точную характеристику этой духовной традиции: "Находясь вне догм, верований, религиозности и моральных предписаний, это – аскеза, секулярная по определению, полностью погруженная в реальность повседневной жизни. Это сферический путь женственности, включающий в себя целостность существования и признающий полноту силы женщины". В другой важной работе – "Желания, страсти и духовность: целостность личности" – он уточняет:

"Различные школы тантры начисто стирают всякий формализм, догматизм, пуританизм, бесправие женщин и существование каст, вынося духовный и мистический путь из социального контекста и отметая всякое различие между людьми. Эта глубинная революция раскрывается невиданным творчеством в планах мистическом, научном и художественном, в котором человек обретает свою целостность через полное принятие собственной природы... Если вам выпало счастье иметь аллергию на подчинение формам, догмам, верованиям, или на неуязвимость, или на идею создать семью, искусственно изолированную от общества, и если вы желаете жить прежде всего глубинной жизнью, будучи совершенно интегрированным в общество, тогда тантра может принести вам нечто чудесное. Однако она требует зрелости, независимости и воли не быть конформистом. Несомненно, что именно поэтому так мало людей вступает на этот путь...".

 

Тантрических сиддха-йогов (шиваитских агхора и каула, тулку и римпоче ваджраяны, тамильских лингаятов, вишнуитских бенгальских баулов) можно также характеризовать словами Жан-Клода Марола: это – " предтечи анархизма ", которые "без сомнения уже существовали на заре веков: неуловимые персонажи, порвавшие со всеми институциями... не принимающие никаких предписаний, никаких ограничений... они отвергли кастовую систему и сознательно ставили себя "вне игры". В одном из наиболее ценных исследований последнего десятилетия – "Женщины в тантрическом буддизме" – Миранда Шо тоже подчёркивает: как метафизическое учение и духовная практика, "Тантра откровенно отрицает социальную иерархию, заинтересованную в установлении власти", что прежде всего проявлялось полной эмансипацией женщин в этой традиции, поскольку "Женская сила (шакти), способная рождать, растить и духовно преображать, не связана с дуалистическими принципами иерархии, правящими обществом".

Н еобходимо отметить, что в русской духовной философии некоторыми наиболее яркими её представителями развивались идеи о любви и проблемах пола чрезвычайно близкие, порой совершенно идентичные тантрическим, как и в некоторых мистических учениях народного религиозного разномыслия. В определённом смысле Налимов лишь продолжал эту традицию русской культуры. Ещё в манифесте "О мистическом анархизме" (1906) Георгий Чулков писал: "Любовь и влюблённость всегда были основным моментом всемирной поэзии, но – кажется – никогда с такой очевидностью не выяснялось религиозное значение любви, как теперь у нас, в России... Мистический опыт... неразрывно связан с моментом пола, который является как бы окном в сферу трансцендентного... Допуская идею преображения, как единственное, что может вынести мир из трагического хаоса, мы должны признать, что "новая земля" не явится как "духовный" мир, чуждый нашей жизни, но как мир, освобождённый от смерти, как выявление преображённого пола... Но здесь уже необходим новый o пыт, новая психология ". Одним из наиболее отточенных проявлений этой новой психологии и стала развиваемая Василием Налимовым вероятностная теория трансперсональной концепции сознания. В конце своей жизни Налимов написал "Трактат о Любви" (1995), звучащий как духовное нам завещание философа. В нём есть такие слова:

"Любовь мистична по своей природе. Нам не понять её. Мы можем только благоговеть перед ней... Через любовь рождается жизнь, а значит и смерть... Мы не знаем, что такое любовь, потому что не знаем самих себя... В христианской культуре преобладало презрительное отношение к телу... Почему Церковь считает зачатие порочным? Значит, нужно считать порочным всё рождённое на Земле? Какое презрение ко всему живущему!..

Не смогли женщины стать теологами. Какой ущерб нанесён этим христианству! В нём до сих пор отсутствует женское начало. То начало, которое могло бы изменить ход истории, смягчив его...".

Продолжая ту же традицию, к концу жизни Василий Налимов возвращается также к проблеме зла, глубоко разработанной гностиками, но неразвитой в догматическом богословии и потому наиболее трудной для понимания в эзотерическом учении Ордена Тамплиеров. Блестяще анализируя диалектику различных оппозиций в проявленном мире (непрерывное-дискретное, единое-множественное, рациональное-иррациональное, прошлое-будущее, мужское-женское, добро-зло и т.д.), сам Налимов обладал видением Мира абсолютно не-дуалистичным, но существенно целостным. Аналогичное мы находим в миропонимании Плотина, гностиков-василидиан и валентиниан, а также в не-дуалистических школах индуистского тантризма, крия-йоги, Рамакришны, в китайском буддизме чань и хуаянь, в тибетском дзогчене:

"Мир погружен во зло. В ХХ веке мы понимаем это с нарастающей отчётливостью. Но философия зла в нашей культуре не разработана... Является ли зло самостоятельным началом? Или иначе – заложено ли зло, как таковое, в Мироустройстве?.. Природой зла человек стал интересоваться с первых лет философского осмысления Мира. Уже Сократ чётко сформулировал, что зло обусловлено незнанием. У гностиков вопрос об истоках зла был основным...

Мне представляется, что зло эфемерно. Оно приходит и уходит, будучи порождаемо глупостью, невежеством людей."

Эти же вопросы Налимов поставил незадолго до смерти в другой своей книге, а также в специальной статье 1996 года, опубликованной в его последней, посмертной книге. Разбирая постановку этой проблемы в западной философии, он писал, что здесь его позиция ближе к буддизму, чем к христианству. По моему мнению, философия зла наиболее глубоко разработана в тантре – особенно кашмирском шайвизме и дзогчене, и мысль Налимова соприкасается с теми же глубинами духа.

Тщательное сопоставление работ Василия Налимова и русских анархистов-мистиков с аутентичными текстами традиции сахаджия позволило мне увидеть и констатировать очевидный для меня сегодня тезис: мистический анархизм в христианской культуре есть то же самое, что сахаджия в индуистской, буддийской и даосской культурах. Или можно сказать короче: мистический анархизм – это христианская сахаджия. И здесь, на мой взгляд, очень важно подчеркнуть идентичность дзогчена и русского мистического анархизма в главном – в онтологической фундаментальности принципа личной свободы, который Василий Налимов неоднократно выражал в публикациях и личном общении почти буквально в тех же выражениях, как известные тибетские мастера дзогчена – Намкай Норбу и Чогьям Трунгпа.

Следует, однако, быть методологически ост o рожным, в необходимых случаях различая введённый и употребляемый Карелиным-Солоновичем-Налимовым термин "мистический анархизм" как обозначение христианской гностической традиции, сохранённой в Ордене Тамплиеров, а с другой стороны – тот же термин "мистический анархизм" как характеристику универсального мировосприятия и соответствующих ему духовных движений, которые мы обнаруживаем в разных эзотерических и мистических традициях всех культур мира.  

Владимир Багрянский